Сельские картинки из хиславичской глубинки

Асфальт серым серпантином втискивался в приглушенную акварель осенних перелесков, делил на неравные куски окрестные поля, рассекал или плавно обтекал редкие попутные деревушки.

Машина замерла на обочине у придорожного села Кобылкино. Хлопнула дверца - и мир заполнили густой освежающий воздух и гулкая тишина. Наверное, такими они были во времена великого предка Хослава, основавшего на высоком берегу реки Сож, теперь прозванном Ржецкой горой, поселение Хославичи.

Само Кобылкино с дороги не увидишь, заросло кустами. Но одинокий собачий лай за белым березовым пологом дает надежду, что в деревеньке еще теплится хоть одна живая душа. А сколько по Смоленщине таких Кобылкиных прячут свою одинокую старость за стеной одичавшей сирени и заматеревшей крапивы! Что с этим делать? Одному богу известно…

В Хиславичи прибываем ровно в срок. На центральной площади у памятника Ильичу к нам садится бывший редактор местной газеты Николай Матвеевич Мельников. По его команде «ложимся на курс» в направлении Мстиславля. Едем в центральную усадьбу СПК «Кожуховичи» - в деревню Братковая.

Сыродельные коровы Ивана Котельника

В деревне Братковая ни за чем далеко ходить не надо. Если только в поле или на ферму, но туда мало кто торопится. Живут тут в основном пенсионеры бывшего колхоза «Борец». Народ небогатый, привыкший питаться со своих огородов, а невесомые денежные доходы тратить только на хлеб и «коммуналку».

Едва мы остановились у местного магазина, как сзади показался «бестселлер» советского автопрома, в котором летом - жарко, зимой - холодно, на проселке - пыльно, на асфальте - скользко. До боли родной «уазик», который назови хоть «Хантером», хоть «козликом», принял нас с Николаем Матвеевичем в свое пропыленное нутро. За рулем – хозяин здешних полей и пастбищ Иван Алексеевич Котельник, руководитель сельхозкооператива «Кожуховичи». «Бестселлер» рыкнул мотором, крякнул коробкой передач и взял с места в карьер по направлению к ферме.

- Если говорить честно, то за 13 лет, что я руковожу СПК «Кожуховичи», удалось только обновить технику. Улучшить состояние животноводческих помещений пока не можем, слишком дорого, - рассказывает Иван Алексеевич.

И тут же показывает коровник под новой крышей, перекрытой этим летом. Повезло, подвернулись шабашники, которые сделали все по божеской цене. - В стаде у нас скот только швицкой бурой породы. Молоко у нее особенное, его сыроделы покупают с удовольствием. Поэтому и менять своих швицев на черно-пестрых или сычевских не торопимся.

Сейчас ферма стоит пустая, дойное стадо в поле, молодые бычки набирают вес в загонах. Молоко и говядина - два продукта, которые дают «Кожуховичам» средства к существованию.

- Можно было бы нормально работать, если бы не наши слишком гуманные законы, - говорит Иван Алексеевич. - Есть еще в деревне молодежь, люди среднего возраста, которые вполне могли бы зарабатывать на жизнь. Но у нас же самогонка не запрещена, гонят ее, родимую, через дом. Кто захочет выпить всегда найдет! Из-за этого за последние годы местное кладбище заметно пополнилось и помолодело. Кто-то от спиртного сгорел, несколько человек покончили с собой Сельское население быстро спивается. Многие уже не хотят не то что на работу устраиваться, но даже возле собственного дома огород посадить. Да и с пенсиями непорядок. Например, почти все колхозники, отпахавшие по 40 - 50 лет, получают почти столько же, сколько алкаши, которые всю жизнь пропьянствовали и теперь «сидят» на социальных пенсиях. Спрашивается, зачем работать? И чего удивляться, когда многие молодые люди в деревнях живут за счет пожилых родителей? Какой у них стимул копить трудовой стаж? В кооперативе занято порядка 20 работников. Из специалистов только я и бухгалтер, поэтому заниматься приходится всем.

Пока стадо не подошло к перегону, подъедем к нашей заправке, поруковожу сливом горючего из бензовоза и водителю документы оформлю. Потом надо пастухов проконтролировать, трактористов...

Подъехали, бензовоз встал к емкостям: пока перекачает туда 10 тонн солярки, у нас есть с полчаса. Едем на мехдвор, он рядом. Часть техники уже законсервирована на зиму. Иван Алексеевич с гордостью показывает на два комбайна «Лида». На одном из них он работает сам. Техника дорогая, доверить некому. Не могу удержаться от вопроса:

- Может, лучше бросить этот кооператив и жить спокойно?

И тут же получаю ответ, который, скорее всего, был уже давно выстрадан:

- Трудно, конечно, но это мой бизнес, мой заработок и моя головная боль. Не могу я без этого, брошу, а потом места себе не найду.

Возвращаемся к заправке. Пока ездили, бензовоз уже опорожнился, и Иван Алексеевич достает из барсетки круглую печать. Запас топлива на ближайшее время сделан. Теперь можно и стадо в поле поискать. И снова, глухо урча, «уазик» медленно, но уверенно тащит нас по проселку, через травостой почти в человеческий рост, к коровьим тропам, проторенным по дну оврага. А вот и упитанные, чистые коровы - под присмотром двух парней-пастухов уверенно идут по привычному маршруту.

Большая семья Нины Жендаровой

Да, раненые, умирающие солдаты тоже плачут. Образ железобетонного бойца, который «сжимает властно свой штык мозолистой рукой», не для тех, кто пережил войну на фронте или в оккупации. Нине Кондратьевне Жендаровой это известно лучше других.

- Фашисты наступали с Больших Хуторов. Эта деревня и сейчас жива. Танки шли оттуда. А наша семья жила в Шипах, дом стоял прямо над дорогой. Мы все побежали прятаться в глубокие овраги. Их было два, один назывался Поперечный, второй - Колодезный. В деревне остался только мой дедушка по отцу - Петр Беляков. Немцы его не тронули. Через несколько дней мы вернулись в свою хату. Рядом с ней стояли два танка. А напротив, на холме, были гумна, где хранилось зерно. Как-то гнали по дороге пленных, и один солдатик, раненый, сбежал, на нашем гумне спрятался. Мы пытались его лечить, но он все равно не выжил. А перед смертью плакал и звал маму. Когда умер, то Алексей (прозвище Буконка), который жил по соседству, взял его документы. Но его дом фашисты спалили, и красноармейская книжка сгорела. А мы завернули солдатика в шинель и отнесли на кладбище. Я с детьми, внуками, правнуками и по сей день за его могилкой ухаживаю, - рассказывает Нина Кондратьевна.

В свои 87 лет легкая на подъем, она садится с нами в машину. Из Клюкина, где она живет сейчас, едем в Шипы, на кладбище, где похоронен боец. Если бы не такой «штурман», то мы бы эту деревню и не нашли. С асфальта к ней ведет едва заметный, круто уходящий в гору проселок, который не знающий местность человек и не увидит.

- Вот тут стояла наша хата, - показывает на самый край холма Нина Кондратьевна. Действительно, над самой дорогой, по которой в 1941 году гремела железом танковая колонна вермахта. Осторожно «ползем» по едва заметной в траве колее. Один дом, возле которого оранжевым костром рдела клумба с бархатцами, точно обитаем. Второй, с кучей свежеколотых дров у покосившегося крыльца, тоже подавал признаки жизни. Но дальше колея исчезла, и в целях безопасности до могилки солдата мы решили пойти пешком. Николай Матвеевич предложил Нине Кондратьевне помощь, но она отказалась и пошла наравне со всеми. Чуть поплутав по лесу, вышли на кладбище. Вот и захоронение.

- Может быть, поисковики заинтересуются, раскопают, посмотрят, - говорит Нина Кондратьевна,- солдат-то из Мстиславля родом. Документы сгорели, а может, медальон остался? Имя, фамилию узнать, родственников найти

Обратно возвращаемся более коротким путем. Все те же воздух и тишина и то же ощущение остановившегося времени. Уже сидя в доме у Нины Кондратьевны, листаем старый фотоальбом, полностью посвященный ее участию в работе ХХV съезда КПСС. Слушаем рассказы про то, какие были Шипы ее молодости, когда она там руководила комплексной бригадой колхоза «Борец», как получила свой первый орден Ленина за высокие урожаи льна, а второй - за результаты, которым сегодня позавидовали бы и хозяйства, оснащенные по последнему слову техники Но главное - в другом. И, уже прощаясь, Нина Кондратьевна говорит о главном, о том, чем она по-настоящему богата:

- У меня пятеро детей, двадцать внуков, всего, считая всех невесток и правнуков, со мной в деревне живут 41 родственник

Так вот она, разгадка приключения, в которое мы попали, въехав в Клюкино и спросив, как найти дом Жендаровых. Теперь понятно, почему нас люди направляли то в одну, то в другую сторону, пока Николай Матвеевич не догадался спросить именно про Нину Кондратьевну. И правильно, ведь Жендаровых в Клюкине много, их дома есть во всех концах села. И снова серая лента асфальта через поля и перелески отсчитывает обратные километры «в суету городов и потоки машин». Видно, что уже и сюда вплотную «подползает» цивилизация кукурузных полей «Мираторга» и разноцветных откормочных свинокомплексов.

А в местных деревнях еще хрюкают поросята, то тут, то там попадаются на глаза небольшие стада домашних коров. И люди с удовольствием покупают продукты, взращенные не высокими технологиями, а умелыми руками потомков великого Хослава, хославичей.