Больше чем храм в Смоленской области

Когда начинается сильный дождь, мы с жителями смоленской деревни Слободка, которые пришли побеседовать с журналистом газеты «Рабочий путь», прячемся в церкви. Это только с виду здание - как бесформенная кирпичная коробка, руины, а внутри все отлично прослеживается: и алтарь, и притвора

Деревенское население угранской деревни делится на дачников и не дачников. Но даже если ты проводишь в Слободке только летний сезон, то, скорее всего, с этими местами ты связан как будто пуповиной, то есть с рождения. Галина Едокова всю жизнь прожила в Москве, но пять лет назад решила перебраться в родовое гнездо своих предков:

- Бабушка моя, Татьяна Васильевна Едокова, родилась здесь в начале прошлого века и вспоминала ярмарки, которые устраивались у храма. Съезжались на них из разных деревень! Я проводила у бабушки все каникулы. Помню, что у церкви было много памятников. В самом храме в конце 60-х - начале 70-х годов располагались колхозные мастерские. Трактора здесь не ремонтировали, но мощное оборудование стояло. Вот там, слева, где вы стоите, лежали мешки с удобрениями.

- Почему вы считаете, что храм необходимо возродить? - задаю я провокационный вопрос собравшимся.

Толпа начинает неоднородно гудеть:

- Ну а как? Какая деревня без церкви? Храм - это наша опора.

Учительница Галина Седакова теряла эти самые опоры минимум дважды - в 2012 году в страшной аварии погиб ее муж, а в этом году объявили о закрытии школы в Слободке. Нет школы, как известно, нет деревни. Хотя все реалисты, все всё понимают: последние годы в школе училось всего несколько детей, но она продолжала работать. Это ли не чудо? Галина Седакова всю жизнь прожила в Слободке. Отлучалась только на учебу - когда была студенткой гагаринского педучилища, а потом университета в Смоленске. Поэтому любые перемены в деревне Галина Валерьевна воспринимает как свои собственные:

- В детстве мы иногда забегали в храм, на его стенах даже были сохранившиеся росписи. Слева, как заходишь, - Божья Матерь.

Мужу моей тети, Сергею Петровичу Севастьянову, в Великую Отечественную войну было лет двенадцать. И он, ребенком, бегал помогать партизанам, пересекался с бойцами 33-й армии. Но однажды его поймали. Лагерь для военнопленных располагался прямо в церкви. Сергей Петрович не любил о нем вспоминать, но если такое случалось, то всегда плакал. Говорил, что пленные стояли рядом, очень плотно. Ни лечь, ни сесть Детей поднимали на руки, чтобы они хоть немного поспали и отдохнули.

Я с опаской оглядываюсь. Согласно схеме, которую нарисовал политрук Илья Снетков после освобождения, нары располагались прямо в церкви.

Вот несколько свидетельств очевидцев:

«Помню, что в здании церкви мы лежали на деревянных нарах впритык друг к другу и горстями сбрасывали с себя вшей. Однако никто из нас, медработников, не заболел сыпным тифом. Видимо, помогли ранее сделанные прививки...»

Врач-ординатор 432-го медсанбата 338-й сд 33-й армии Владимир Афанасьевич Фурашов.

«...Прежде чем меня втолкнули в церковь, меня привезли к генералу, который спросил, участвовал ли я в нападении на спящих немцев в деревне Новая Михайловка. Я ответил, что не участвовал, так как у меня не работали руки. Генерал сказал: «Ах так! Значит, если бы у тебя руки были здоровые, то тоже убивал бы спящих солдат?» Он приказал конвоиру меня расстрелять. Конвоир сказал генералу, что я ранен в ногу разрывной пулей «дум-дум». Генерал сказал:«Кирха!», что означало - в церковь! И я оказался в церкви.

Церковь была полна раненых и больных тифом. Здоровых ребят гоняли в лес на работы, а когда они приходили с работы, то просто ходили по раненым. Люди мерли как мухи от голода, ран и тифа».

Политрук 910-го артполка 338-й сд 33-й армии Илья Александрович Снетков.

«350 человек наших пленных было в церкви села Слободка. Они лежали на земляном полу. Мы им приносили еду (шелуху), воду. Немец меня за это стукнул прикладом и сказал: «Матка, повешу (на кольце)». Женщины и дети были среди пленных...»

Жительница деревни Слободка Александра Павловна Левицкова.

- Символично, что в церкви было три престола: Рождества Христова, во имя Сошествия Святого Духа и во имя благоверного князя Александра Невского, - продолжает Галина Валерьевна. - А Александр Невский - он же покровитель военных. И вот первое захоронение такого видного военачальника, как Михаил Григорьевич Ефремов, было именно у стен нашего храма

19 апреля 1942 года группа генерала Ефремова была окружена фашистами в лесу недалеко от соседнего села Климов Завод. Оказавшись в плотном вражеском кольце тяжело раненным, Ефремов, чтобы избежать плена, застрелился. На следующий день его тело было принесено пленными солдатами в деревню Слободка и захоронено у церкви. По воспоминаниям местных жителей, немецкие офицеры отдали ему салют, а один из генералов произнес: «Солдаты! Вы должны сражаться за великую Германию так же, как воевал за Россию генерал Ефремов!»

- Сын Ефремова сюда приезжал после освобождения - он и опознал отца по золотым запонкам, - вдруг говорит высокий статный мужчина. Это Виктор Анатольевич Прокофьев. Родился и вырос в Слободке, уехал в Москву, выучился на инженера. А потом, на пенсии, вернулся на малую родину. Он немногословен. Но так уж вышло, что именно его дочь, Татьяна, стала одним из главных инициаторов возрождения храма. Всю переписку с вышестоящими, все встречи с теми, кто может повлиять на судьбу церкви в Слободке, ведет именно она. У Татьяны, педагога из Подмосковья, который занимается с особенными детьми, почти нет опыта административной работы, но есть опыт выхода даже из самых безнадежных случаев. Татьяна - «адепт» пословиц «вода камень точит», «терпение и труд все перетрут», «побеждает тот, кто умеет ждать».

- Понимаете, для всех нас это больше чем храм. У каждой семьи своя история, связанная с ним. Моего прадеда, кузнеца Михаила Антоновича Базыкова, в войну расстреляли у этой церкви. За то, что он вместе с комсомольцем Анатолием Легковым подорвал немецкую пушку. А дедушку Колю, которому в 1942 году исполнилось 12, согнали в числе других местных жителей на похороны генерала Ефремова. Он рассказывал мне, что это было рано утром. Пленные несли генерала на носилках, сбитых из березовых палок. Генерал лежал в расстегнутой рыжей, на лисьем меху, шинели

В нашей деревне почти каждая семья в родстве по кругу. Да, у нас нет больших средств и спонсоров, но наша сила - в нашей дружбе. Это началось еще задолго до нас: даже если кто-то уезжал из деревни в Москву или Петербург, он никогда не рвал связи с односельчанами. А те, кто оставался в деревне, всегда поддерживали друг друга. Много народа, кто разъехался, но все равно душой в Слободке, присматривают за ней на расстоянии. Мы бросили клич, в первую очередь, между своими: мол, так и так, давайте если не восстановим храм, то хотя бы законсервируем для начала. И деньги пошли какие-никакие, но главное - регулярные, по чуть-чуть.

За этот год, с тех пор как слобожане озадачились судьбой храма, сделано уже многое: провели несколько субботников и покосов травы вокруг церкви, очистили и облагородили святой родник, поставили деревянные щиты на окна, установили дверь на одном входе, пригласили архитектора-реставратора для оценки состояния здания и создания эскиза временной крыши, поставили храм на кадастровый учет как бесхозяйный объект (в соответствии с ГК РФ), получили смету от архитектора из Смоленска на проект восстановления, заручились поддержкой Министерства обороны на проведение поисковых работ у храма, чтобы увековечить память погибших там во время оккупации военнопленных и мирных жителей Впрочем, Татьяна никакого подвижничества здесь не видит.

- Я просто сама планирую поселиться в Слободке на пенсии. Как мой отец. Да и моя душа - она в деревне. Приезжаю сюда напитаться силами.

Дождь перестает барабанить по храму. Мы с жителями деревни Слободка выходим из храма на свет, к бездонному небу с осколками алебастровых облаков. Совсем скоро - верят слобожане - они, смотря вверх, увидят золотые купола и православный крест.

Мария Дёмочкина.

Фото: Любовь Багара и из архива Татьяны Прокофьевой.